Ольга Савельева: В настоящей семье не может быть захлопнутых дверей

13882340_1117144718346328_2912847740655474732_n

Мы вчера поссорились. Просто. Из-за ничего. Потому что оба — на пределе.

Муж ушел в комнату, громко хлопнув дверью.

Я пожала плечами, не скрывая раздражения. Вот вроде взрослый мужик, глава семьи, двое детей, а ведет себя…

По молодости, лет в 20, захлопнутые двери — это нормальный такой диалог. Как по линиям жизни на ладошке можно прочитать судьбу, так по ярости захлопнутой двери можно прочитать степень обиды и перспективы примирения.

Диалог захлопнутых дверей очень информативен.

Мои захлопнутые двери по молодости возмущенно шипели будущему мужу, что «ты можешь меня потерять», и «такую, как я, не найдешь», а его захлопнутые двери ябедничали про «я и искать не буду такую обидчивую, найду попроще и посговорчивей».

Но спустя 15 лет брака, который «и в горе, и в радости, в болезни и здравии» подарил ему счастливое двойное отцовство — сыночек и лапочка-дочка… Так вот после 15 лет по 365 дней звонкий хлопок дверью от взрослого дяденьки говорит лишь о том, что все вышеперечисленное никак не помогло ему повзрослеть, и махровая инфантильность 20-летнего юнца снова диктует упрямый текст его захлопнутым дверям.

Я раздражаюсь еще сильнее, накручиваю сама себя.

Я думала, мы отработали эту тему. Еще тогда, в первый год жизни первого сына.


Маленький ребенок — это большое счастье и большой труд. Про большое счастье предупреждают журналы. Публикуют фотографии розовых пяточек младенца в колыбельке и шалеющих от восторга родителей.

Про большой труд говорят обтекаемо, в основном глаголами повелительного наклонения. Купайте. Гуляйте. Кормите.

Глаголы «не спите» и «про себя забудьте» выносят за скобки, как не существенные, перекрываемые масштабами счастья.

А между тем я помню, что меня поразила именно эта не готовность к кулисам материнства, которых не было на фотографиях в журналах. Ни в одном.

Я ходила на курсы будущих мам, скупила подписку на все журналы, в названии которых были слова «мама» «роды» и «9 месяцев», училась дышать собачкой, знала наизусть календарь прививок, но по факту все эти знания оказались совсем не актуальны, они превратились в голове в наваристую кашу из разрозненных и противоречивых фактов, которую расхлебывать предстояло мне одной.

И после выписки из роддома я чувствовала себя как выпускник ПТУ в первый рабочий день на настоящем заводе.

А жизнь моего мужа до рождения сына и после отличалась лишь ухудшением качества ужинов, которыми я встречала его с работы, и вмонтированным в жизнь восхищенным фотографированием уже спящего сына.

Если бы я была редактором журнала «Честное материнство», я бы в каждом номере рисовала две карикатуры: первая, где беременную женщину, например меня, открывают как футляр виолончели и вместе с ребенком выгружают из меня — меня саму, все внутренности, органы и душу. А вместо всего этого внутрь запихивают мультиварку, стерилизатор, стиральную машинку и пачку подгузников, и придавив это все снаружи плечом, закрывают футляр.

С этого момента больше никому не интересно, какие талантливые тексты я пишу , как мастерски подбираю формулировки деловых документов, как здорово руковожу людьми, как умею вести переговоры, как ярко выступаю на сцене, как грамотно могу организовать мероприятие. Вся моя жизнь отныне — это постоянный мониторинг содержимого подгузников моего сына, команды, раздаваемые пельменям в кастрюле, и организация режима жизни младенца .

Роды — это сильный стресс для организма и полная его перестройка. Организм достает из сундучка все хронические болезни, затачивает их на терминальную стадию, обостряет и ложится страдать.

Помню, как, родив сына, я, порванная, кровоточащая, в гормональных высыпания по всему телу, вдруг оглохла на одно ухо.

Я опасливо вглядывалась в зеркало, в ужасе рассматривала страшную женщину с колтунами в волосах, в тапках, со впавшими глазами, желтыми ногтями, псориазными очагами на лице и руках, смутно похожую на длинноногую девушку на каблуках, с укладкой и с клатчиком, которая жила в моих зеркалах до беременности.

— Ты очень красивая, — говорил мне муж. Я молчала в ответ.

Во-первых, это его работа — так говорить, во-вторых, я не слышала. Я — напоминаю — оглохла.

А если б слышала — устроила бы истерику.

Истерика была моим каналом коммуникации первые месяцы жизни ребёнка. Потому что я оплакивала ту женщину в зеркалах, которой больше нет, ту, которая сняла каблуки, переобула тапки и взлохматила волосы.

Поделись с друзьями


Жми "Нравится Страница", чтобы получать новые статьи каждый день

Страница: 1 2